Истечение срока действия Договора о стратегических наступательных вооружениях становится символическим и одновременно практическим рубежом в развитии глобальной системы контроля над вооружениями. Разговор Фёдора Лукьянова с Мэттом Кордой в рамках программы «Международное обозрение» поднимает ключевые вопросы: возможно ли сохранить ограничения, заложенные в ДСНВ, появится ли новый договор и каким он может быть по своей сути.

Прежде всего, в центре внимания — судьба ограничений на развёрнутые стратегические силы России и США. По словам Мэтта Корды, вопрос немедленной значимости заключается в том, можно ли восстановить хотя бы базовые параметры прежнего соглашения, включая количественные пределы и механизмы верификации. Именно проверка и транспарентность были краеугольным камнем ДСНВ, обеспечивая политическую устойчивость документа. Без инспекций, обмена данными и взаимного контроля любые декларации теряют смысл, поскольку исчезает доверие, на котором держится стратегическая стабильность.

Теоретически у Москвы и Вашингтона есть стимулы сохранить хотя бы минимальные рамки предсказуемости. Однако если речь идёт о создании более широкого соглашения с участием других держав, прежде всего Китая, задача многократно усложняется. Соединённые Штаты демонстрируют заинтересованность в подключении Пекина к переговорам, но очевидных стимулов для Китая пока не предложено. Для китайского руководства участие в договоре, который исторически формировался вокруг российско-американского баланса, может означать ограничение собственных возможностей без эквивалентных выгод. Следовательно, будущая архитектура контроля над вооружениями потребует не только дипломатических усилий, но и переосмысления баланса интересов.

Вопрос о формуле нового соглашения остаётся открытым. Продолжать ли считать боеголовки и носители или переходить к иной логике? Ответ зависит от целей документа. Если задача — поддержание паритета и управляемости, то количественные ограничения остаются важными. Однако современная стратегическая среда стала гораздо более асимметричной. США озабочены развитием российских нестратегических ядерных сил, в то время как Россия уделяет внимание американской системе противоракетной обороны и проектам вроде «Золотого купола». Простая арифметика боеголовок уже не отражает всей картины стратегического баланса.

В этих условиях разговор о новой гонке вооружений приобретает качественно иной характер. Речь идёт не столько о наращивании числа зарядов, сколько о технологическом совершенствовании систем — гиперзвуковых носителей, средств преодоления ПРО, модернизации командно-управляющих структур. Регулировать подобные процессы значительно сложнее, чем устанавливать количественные потолки. Качественная гонка менее заметна, но потенциально более дестабилизирующая.

При этом существуют объективные ограничения, сдерживающие масштабное наращивание арсеналов. Производственные мощности ядерных комплексов России и США работают с серьёзным напряжением. В Соединённых Штатах объёмы производства плутониевых сердечников несопоставимы с показателями времён холодной войны. Аналогичные проблемы испытывают и другие элементы оборонно-промышленных комплексов: задержки, превышение смет, сложности с соблюдением стандартов качества. Это означает, что даже при наличии политической воли ресурсы для стремительного расширения арсеналов ограничены.

Тем не менее логика стратегического соперничества продолжает действовать. Исторически военные стратегии обеих стран строились на принципе соответствия: если противник наращивает вооружения, необходимо отвечать симметрично. Разорвать этот замкнутый круг крайне трудно, поскольку он опирается на взаимные подозрения и институциональные интересы военных ведомств. Отсутствие договорных рамок может усилить именно такую рефлекторную реакцию.

Особую тревогу вызывает состояние режима нераспространения. Всё чаще в странах, ранее не ассоциировавшихся с ядерными амбициями, звучат голоса в пользу обладания собственным ядерным оружием или, по крайней мере, отказа от категорического исключения такой возможности. Подобные заявления отражают растущую неуверенность в международных гарантиях безопасности. Однако общественные дискуссии нередко игнорируют реальные последствия ядерного статуса: колоссальные финансовые затраты, технологические сложности, политическую изоляцию и риски эскалации.

Будущее стратегической стабильности будет зависеть от способности ведущих держав выйти за пределы инерции взаимного соперничества и признать, что предсказуемость и управляемость в ядерной сфере остаются взаимной выгодой. В противном случае мир может столкнуться не с количественной, а с более сложной и менее регулируемой качественной гонкой вооружений, последствия которой окажутся долгосрочными и трудно обратимыми.